Неточные совпадения
Не в полной памяти прошел он и в ворота своего дома; по крайней мере, он уже прошел на лестницу и тогда только вспомнил о топоре. А между тем предстояла очень важная
задача: положить его обратно, и как можно незаметнее. Конечно, он уже не в силах
был сообразить, что, может
быть, гораздо лучше
было бы ему совсем не класть топора на прежнее место, а подбросить его, хотя потом, куда-нибудь на чужой двор.
— Времени мало
было, — начал он, запинаясь, — утром встанешь, убирают комнаты, мешают, потом начнутся толки об обеде, тут хозяйские дети придут, просят
задачу поверить, а там и обед. После обеда… когда читать?
— Отчего? Что с тобой? — начал
было Штольц. — Ты знаешь меня: я давно задал себе эту
задачу и не отступлюсь. До сих пор меня отвлекали разные дела, а теперь я свободен. Ты должен жить с нами, вблизи нас: мы с Ольгой так решили, так и
будет. Слава Богу, что я застал тебя таким же, а не хуже. Я не надеялся… Едем же!.. Я готов силой увезти тебя! Надо жить иначе, ты понимаешь как…
Воспитание, образование детей, направление их жизни, конечно, не легкая и не пустая
задача, но до нее еще далеко, а до тех пор что же он
будет делать?
Простой, то
есть прямой, настоящий взгляд на жизнь — вот что
было его постоянною
задачею, и, добираясь постепенно до ее решения, он понимал всю трудность ее и
был внутренне горд и счастлив всякий раз, когда ему случалось заметить кривизну на своем пути и сделать прямой шаг.
Мать задавала себе и няньке
задачу: выходить здоровенького ребенка, беречь его от простуды, от глаза и других враждебных обстоятельств. Усердно хлопотали, чтоб дитя
было всегда весело и кушало много.
Разверни новейшие таинственные творения, возмнишь быти во времена схоластики и словопрений, когда о речениях заботился разум человеческий, не мысля о том,
был ли в речении смысл; когда
задачею любомудрия почиталося и на решение исследователей истины отдавали вопрос, сколько на игольном острии может уместиться душ.
Левину невыносимо скучно
было в этот вечер с дамами: его, как никогда прежде, волновала мысль о том, что то недовольство хозяйством, которое он теперь испытывал,
есть не исключительное его положение, а общее условие, в котором находится дело в России, что устройство какого-нибудь такого отношения рабочих, где бы они работали, как у мужика на половине дороги,
есть не мечта, а
задача, которую необходимо решить. И ему казалось, что эту
задачу можно решить и должно попытаться это сделать.
— Я теперь уже не тот заносчивый мальчик, каким я сюда приехал, — продолжал Аркадий, — недаром же мне и минул двадцать третий год; я по-прежнему желаю
быть полезным, желаю посвятить все мои силы истине; но я уже не там ищу свои идеалы, где искал их прежде; они представляются мне… гораздо ближе. До сих пор я не понимал себя, я задавал себе
задачи, которые мне не по силам… Глаза мои недавно раскрылись благодаря одному чувству… Я выражаюсь не совсем ясно, но я надеюсь, что вы меня поймете…
— Великодушная! — шепнул он. — Ох, как близко, и какая молодая, свежая, чистая… в этой гадкой комнате!.. Ну, прощайте! Живите долго, это лучше всего, и пользуйтесь, пока время. Вы посмотрите, что за безобразное зрелище: червяк полураздавленный, а еще топорщится. И ведь тоже думал: обломаю дел много, не умру, куда!
задача есть, ведь я гигант! А теперь вся
задача гиганта — как бы умереть прилично, хотя никому до этого дела нет… Все равно: вилять хвостом не стану.
— Нет, а так:
задачи в жизни не вышло. Да это всё под Богом, все мы под Богом ходим; а справедлив должен
быть человек — вот что! Богу угоден, то
есть.
— А вы для чего? Вы, такие вот, кругленькие, перевоспитаете его в пролетария, это же и
есть ваша
задача…
— Хочется думать, что молодежь понимает свою
задачу, — сказал патрон, подвинув Самгину пачку бумаг, и встал; халат распахнулся, показав шелковое белье на крепком теле циркового борца. — Разумеется, людям придется вести борьбу на два фронта, — внушительно говорил он, расхаживая по кабинету, вытирая платком пальцы. — Да, на два: против лиходеев справа, которые доводят народ снова до пугачевщины, как
было на юге, и против анархии отчаявшихся.
— Значит, рабочие наши
задачи такие: уничтожить самодержавие — раз! Немедленно освободить всех товарищей из тюрем, из ссылки — два! Организовать свое рабочее правительство — три! — Считая, он шлепал ладонью по ящику и притопывал ногою в валенке по снегу; эти звуки напоминали работу весла — стук его об уключину и мягкий плеск. Слушало Якова человек семь, среди них — двое студентов, Лаврушка и толстолицый Вася, — он слушал нахмуря брови, прищурив глаза и опустив нижнюю губу, так что видны
были сжатые зубы.
— Можно, — согласился Дьякон, качнув головою. — Дарвина я в семинарии опровергал, — задумчиво вспомнил он. —
Была такая
задача: опровергать Дарвина. Опровергали.
Еще слово: что
было недоступною роскошью для немногих, то, благодаря цивилизации, делается доступным для всех: на севере ананас стоит пять-десять рублей, здесь — грош:
задача цивилизации — быстро переносить его на север и вогнать в пятак, чтобы вы и я лакомились им.
Глядя на фигуру стоящего в полной форме японца, с несколько поникшей головой, в этой мантии, с коробочкой на лбу и в бесконечных панталонах, поневоле подумаешь, что какой-нибудь проказник когда-то задал себе
задачу одеть человека как можно неудобнее, чтоб ему нельзя
было не только ходить и бегать, но даже шевелиться.
Странное, однако, чувство одолело меня, когда решено
было, что я еду: тогда только сознание о громадности предприятия заговорило полно и отчетливо. Радужные мечты побледнели надолго; подвиг подавлял воображение, силы ослабевали, нервы падали по мере того, как наступал час отъезда. Я начал завидовать участи остающихся, радовался, когда являлось препятствие, и сам раздувал затруднения, искал предлогов остаться. Но судьба, по большей части мешающая нашим намерениям, тут как будто задала себе
задачу помогать.
Вот уж другие сутки огибаем острова Гото с окружающими их каменьями. Делают опись берегам, но течение мешает: относит в сторону. Недаром у китайцев
есть поговорка: хороши японские товары, да трудно обойти Гото. Особенно для их судов — это
задача. Всех островов Гото, кажется, пять.
Вереницею прошли перед ним: и Клементий, и Великанов, и Ламврокакис, и Баклан, и маркиз де Санглот, и Фердыщенко, но что делали эти люди, о чем они думали, какие
задачи преследовали — вот этого-то именно и нельзя
было определить ни под каким видом.
Тем не менее вопрос «охранительных людей» все-таки не прошел даром. Когда толпа окончательно двинулась по указанию Пахомыча, то несколько человек отделились и отправились прямо на бригадирский двор. Произошел раскол. Явились так называемые «отпадшие», то
есть такие прозорливцы, которых
задача состояла в том, чтобы оградить свои спины от потрясений, ожидающихся в будущем. «Отпадшие» пришли на бригадирский двор, но сказать ничего не сказали, а только потоптались на месте, чтобы засвидетельствовать.
От зари до зари люди неутомимо преследовали
задачу разрушения собственных жилищ, а на ночь укрывались в устроенных на выгоне бараках, куда
было свезено и обывательское имущество.
Елены; «Московские ведомости» заявили, что с посрамлением врага
задача их кончилась, и обещали прекратить свое существование; но на другой день взяли свое обещание назад и дали другое, которым обязывались прекратить свое существование лишь тогда, когда Париж
будет взят вторично.
Но сие же самое соответствие, с другой стороны, служит и не малым, для летописателя, облегчением. Ибо в чем состоит, собственно,
задача его? В том ли, чтобы критиковать или порицать? Нет, не в том. В том ли, чтобы рассуждать? Нет, и не в этом. В чем же? А в том, легкодумный вольнодумец, чтобы
быть лишь изобразителем означенного соответствия и об оном предать потомству в надлежащее назидание.
В этой крайности Бородавкин понял, что для политических предприятий время еще не наступило и что ему следует ограничить свои
задачи только так называемыми насущными потребностями края. В числе этих потребностей первое место занимала, конечно, цивилизация, или, как он сам определял это слово,"наука о том, колико каждому Российской Империи доблестному сыну отечества
быть твердым в бедствиях надлежит".
Все это обратилось для Алеши в некоторую трудную
задачу, ибо Грушенька только одному ему доверяла свое сердце и беспрерывно просила у него советов; он же иногда совсем ничего не в силах
был ей сказать.
Задача в том, чтоб я как можно скорее мог объяснить тебе мою
суть, то
есть что я за человек, во что верую и на что надеюсь, ведь так, так?
Они воскликнут наконец, что правда не в тебе, ибо невозможно
было оставить их в смятении и мучении более, чем сделал ты, оставив им столько забот и неразрешимых
задач.
Если бы возможно
было помыслить, лишь для пробы и для примера, что три эти вопроса страшного духа бесследно утрачены в книгах и что их надо восстановить, вновь придумать и сочинить, чтоб внести опять в книги, и для этого собрать всех мудрецов земных — правителей, первосвященников, ученых, философов, поэтов — и задать им
задачу: придумайте, сочините три вопроса, но такие, которые мало того, что соответствовали бы размеру события, но и выражали бы сверх того, в трех словах, в трех только фразах человеческих, всю будущую историю мира и человечества, — то думаешь ли ты, что вся премудрость земли, вместе соединившаяся, могла бы придумать хоть что-нибудь подобное по силе и по глубине тем трем вопросам, которые действительно
были предложены тебе тогда могучим и умным духом в пустыне?
И
задача в том, чтобы конец Европы и перелом истории
были пережиты человечеством в духовном углублении и с религиозным светом.
Творческая
задача не
есть исполнение закона, не
есть дело божественного фатума.
Это не
есть от века предрешенное, уже в онтологическом порядке осуществленное преимущество России, это — стоящая перед нами свободная творческая
задача грядущей жизни.
Русский империализм имеет национальную основу, но по заданиям своим он превышает все чисто национальные задания, перед ним стоят
задачи широких объединений,
быть может, невиданных еще объединений Запада и Востока, Европы и Азии.
Скрытое отрицание всяких исторических
задач есть в современных идеологиях, которые кажутся очень прогрессивными.
Но сама эта общественность
была глубоко «частной», признавшей единственной ценностью благо Ив́анов и Петр́ов, по своей ориентировке игнорировавшей исторические ценности и
задачи, мировые, сверхчеловеческие перспективы.
Но западничество
есть заблуждение детского возраста, и оно находится в противоречии с мировыми
задачами России.
Отвлеченность в политике
есть легкое и безответственное провозглашение общих мест, безотносительно к возникающим жизненным
задачам и к историческому моменту.
Наши максималисты в революционные годы тоже
были старыми, не возрожденными людьми, плохим человеческим материалом для дела освобождения, — клетки их душ
были не подготовлены для выполнения исторической
задачи.
Мировая война, естественно, должна
была бы направить национальную мысль на мировые
задачи.
И в путях империалистической политики
было много злого, порожденного ограниченной неспособностью проникать в души тех культур и рас, на которые распространялось империалистическое расширение,
была слепота к внешним
задачам человечества.
Ни одна из
задач мировой войны не может
быть положительно разрешена, и прежде всего не может
быть разрешен восточный вопрос.
Победа над национальными стремлениями
есть одна из великих
задач.
Возможна и желанна лишь жизненно-пластическая мораль, для которой все в мире
есть индивидуально-творческая
задача.
Такого обращения к истории у нас до сих пор почти не
было, и нам не хватало соответствующих категорий для мышления над историей и ее
задачами.
Воля к победе должна
быть поставлена в зависимость от наших творческих исторических
задач, а не от наших отрицательных оценок нравственных свойств немцев.
Но мысль по природе своей динамична, она
есть вечное движение духа, перед ней стоят вечно новые
задачи, раскрываются вечно новые меры, она должна давать вечно творческие решения.
Но скоро может наступить день, когда
задачи будут совсем иные.
Русский человек не ставил себе
задачей выработать и дисциплинировать личность, он слишком склонен
был полагаться на то, что органический коллектив, к которому он принадлежит, за него все сделает для его нравственного здоровья.
Но работа сознания в этом направлении должна
быть плодотворной и для практических
задач, для всего направления нашей мировой и внутренней политики.
Это не
есть лишь социальная
задача, это прежде всего духовная
задача, духовная революция.